Неудивительно, что религия буштаргов основана на почитании культа силы — прежде всего физической, грубой, приносящей мгновенные и зримые результаты. “Лучший” в понимании буштаргов означает “сильнейший”.

 

Этот народ издавна славится своей грубостью, нетерпимостью, вспыльчивостью. Они воинственны — пожалуй, более, чем другие эрлани Рагнезиса — но при этом, к счастью, не слишком организованны, так что любая военная кампания, внутренняя или же направленная на соседние страны, рано или поздно превращается в делёжку награбленного и выяснение, кто отважнее сражался и уложил больше врагов. Рассорившись, вожди начинают вести боевые действия не согласованно, и в итоге терпят поражение.

 

Вместе с тем, буштарги не являются исключительно злыми и ненавидящими всё существами: они способны на проявления великодушия и щедрости. Их чувство собственного достоинства и уверенность, что “буштарги — лучшие в Рагнезисе!”, заставляют их браться и завершать дела, казалось бы, немыслимые.

 

Решительные, но грубоватые, буштарги предпочитают действовать нахрапом. В отличие от фалдортов, ими движет не рассудок, но чувства. Порою, наметив для себя некую цель, они добиваются своего с невероятным упорством. Но то же самое упорство, превращаясь в упрямство, приводит к тому, что буштарги могут стоять на своём до последнего, даже если уже и понимают, что не правы.

 

Вообще тонкий ум, изящество, тактичность и обходительность у буштаргов не в чести: они признают за этими качествами право на существование, но считают, что проще и правильней (в т.ч. — с “божественной” точки зрения) изменять мир и собственную жизнь с помощью силы. Все другие варианты — для слабаков!

 

Такое мировоззрение отчасти связано с местностью, в которой живут буштарги. Вытесненные из других районов Рагнезиса, они осели в его самых бесплодных краях: в пустынях и саваннах, разделённых горами, часто — с гейзерами и действующими вулканами. Суровая природа этих мест наложила отпечаток и на быт, и на нравы буштаргов.

 

Их основные занятия: охота, добыча полезных ископаемых (преимущественно — тех, которые не требуют сложных технологий), животноводство, реже — возделывание немногочисленных участков с каменистой, скудной на урожаи почвой. Особый вид промысла связан с обработкой так называемой “костяной древесины” и вообще костей. Что касается первой, то действительно, в пределах буштаргских земель нередки костяные деревья, которые имеют необычный внешний вид и дают чрезвычайно крепкую древесину. Их обработка и создание из такой древесины изделий трудоёмки, но оправдывают себя, так как она и лёгкая, и прочная.

 

Война играет важнейшую роль в жизни этих эрлани. С юных лет буштарги принимают участие в набегах на земли, как соседских племён, так и других народов Рагнезиса. Здесь любимые игрушки каждого мальчика: настоящие копьё, меч и шлем, которые делают специально для него. Детей слабых, увечных, случается, убивают. Женщины буштаргов воинственны и зачастую сражаются плечом к плечу со своими супругами.

 

Междоусобные войны коренным образом изменяют политическую карту буштаргских земель по крайней мере раз в несколько лет. Все основные вопросы решаются по принципу “кто сильнее, тот и прав”, — а вот искусство дипломатии, тонких интриг, придворных игр здесь не в чести. Если буштарг обманывает, он делает это грубо и нагло, если пытается в чём-то переубедить противника, то не логикой своих аргументов, а угрозой физической расправы.

 

Все эти черты характера проявляются и в магии буштаргов, которая ориентирована на достижение быстрого, очевидного результата. В качестве основных стихий чародеи буштаргов используют огонь и ветер. Их заклинания направлены на то, чтобы подавить волю противника, лишить его сил, подчинить себе. Чародейству буштаргов свойственны напористость и воздействие либо на глубинные, “звериные” свойства психики эрлани, либо же на физическое тело противника. И хотя чародеи других народов Рагнезиса зачастую “жмут” на те же “рычаги”, разница между их магией и магией буштаргов сродни разнице между ударом стрелы (“точно в цель!”) и увесистой дубины (“наверняка!”).

 

Вообще же занятия магией не слишком поощряются и в некоторых городах позволены лишь ограниченному кругу лиц (естественно, находящихся под непосредственным патронатом местного вождя). Всякий, кто осмеливается нарушить запрет и не признаёт авторитет этого самого “круга лиц”, бывает быстро и жестоко, “по-божески”, покаран.

 

То же касается и нового клана: он обязан признать власть того вождя, на чьих землях находится. Иначе считается, что вождю брошен вызов, — и последствия, весьма плачевные для наглецов, не заставляют себя ждать.

 

Столь же “прозрачны” и предсказуемы у буштаргов механизмы управления государством — настолько, насколько вообще Гаррэн-д`хадр можно считать государством. В разные периоды власть эрдун-халла (то есть, в переводя с буштаргского, сильнейшего вождя) более или менее сильна, но он никогда не контролирует все земли. И если его действия покажутся Совету Вождей неправильными, эрдун-халл может лишиться всех прав очень быстро. Случалось — и вместе с жизнью. В этом случае эрдун-халлу присылают крайне вежливое приглашение на поединок “во имя славы Шаргановой”. Как правило, поединок этот происходит с одним из наиболее опасных хищников, обитающих в землях буштаргов, — и шансы на победу у эрдун-халла почти равны нулю. Отказаться от такого поединка нельзя — но и вызывать эрдун-халла на него можно не чаще олного раза в год.

 

Обычно эрдун-халл занимается в первую очередь вопросами, связанными с организацией разбойничьих набегов на земли других народов Рагнезиса. В такие набеги может отправиться любой клан, стоит только на время кампании признать над собой власть военачальника и дать ему клятву беспрекословного подчинения. И такие клятвы даются с той же лёгкостью, с какой и нарушаются. “Слова — пыль на ветру!” — поэтому при неудачном для себя раскладе клан может предать эрдун-халла и даже переметнуться на сторону противника, если тот найдёт, чем заинтересовать буштаргов. Впрочем, при лучшем раскладе эти эрлани могут обратить оружие и против нанимателя, так что другие народы крайне редко прибегают к услугам буштаргов-наёмников.

 

Понятия “моё” и “я” у буштаргов превыше всего. Они попросту не понимают, что такое “для пользы общего дела”, “во имя родной страны” или “во славу своего народа”, если это не совпадает с их личными интересами. В истории этого народа известны лишь единичные случаи, когда эрлани, становившийся эрдун-халлом, собирал под общими знамёнами всех своих подданных и пытался делать что-либо для упрочения государства, продуманного расширения его границ и т.п. И такие редчайшие попытки никогда не приводили к длительному успеху.

 

К другим народам Рагнезиса буштарги редко бывают доброжелательны. Они помнят, что некогда остальные эрлани изгнали их из более гостеприимных земель, однако не желают вспоминать, что сами были тому причиной. Многие столетия буштарги живут обособленно и не встречают особой приязни, если даже с вполне мирными целями оказываются в других странах. Эти эрлани знают, что их презирают, считают отсталыми, глупыми, не достойными внимания. И хотя сами буштарги отвечают на всё это в духе “не очень-то и хотелось!”, они, конечно же, в глубине души стремятся к признанию. Тот из них, кто по каким-либо причинам переселяется в земли других народов, может быть настоящими мастером своего дела, но всегда будет ловить косые взгляды у себя за спиной, слышать шепоток: “Ну, понятно, чего с него возьмёшь — буштарг же!” — или снисходительное: “Да, для буштарга неплохо”.

 

Поэтому-то и у себя в государстве буштарги не слишком привечают чужестранцев. Часто в городах с чужаков взимают большие налоги, их неохотно принимают в местных гильдиях, им всячески стараются напомнить, что таким слабакам нечего делать в стране сильных, ни на кого не равняющихся буштаргов!

 

Жизнь чужеземцев среди этих эрлани осложняется ещё и тем, что быт у этого народа устроен не самым лучшим образом. Они живут в домах, которые кажутся чужакам уродливыми, неудобными, придавленными к земле — словно хищник, изготовившийся к прыжку. В них мало окон, каждый дом, по сути, напоминает небольшую крепость. Они бывают либо слишком пёстрыми, либо наоборот — тусклыми, выстроенными из блёклых материалов. К тому же в качестве одного из основных строительных компонентов буштарги используют кости и костяные деревья, так что внешний вид таких домов вызывает у многих чужеземцев мысли о смерти, причём смерти насильственной.

 

В каждом крупном городе есть храм Шаргана, а в мелких поселениях обязательны его алтари. Жрецы Шаргана — всегда молодые, полные сил буштарги, способные личным примером убедить всякого сомневающегося в том, как именно надлежит возносить молитвы Шаргану. Жрецы нередко принимают участие в политической жизни той области, на которую распространяется влияние их храма; наравне спростыми буштаргами участвуют в набегах и масштабных сражениях и хорошо умеют обращаться с оружием.

 

Попытка насадить веру в Шаргана на землях других народов проводится бессистемно и всё по тому же принципу бьющей дубины (“наверняка!”). Стезя бродячего проповедника не привлекает буштаргов, очень редко кто-то из них решается пойти в чужие земли, дабы утвердить там веру в Шаргана. Скорее уж это сделает какой-нибудь излишне деятельный жрец, присоединившийся к очередному набегу (а то и спровоцировавший его своими жаркими проповедями).

 

Что же до иноверцев, то, хотя официально им не запрещается возносить молитвы и проносить жертвы другим Небожителям, алтари их частенько бывают разрушены. Кем, когда? — стражи порядка только разводят руками да нагло ухмыляются: дескать, самим невдомёк...

 

Подытоживая, следует сказать, что, как и каждый народ Рагнезиса, буштарги имеют и положительные, и отрицательные черты характера. В зависимости от того, как складывается жизнь каждого из них, одни эти черты более развиваются, другие — менее. Но как бы там ни было, думать, что буштарги примитивны и однобоки — ошибка, которую совершали и за которую поплатились очень многие.